Последние новости



Тимофей Нижегородцев: «Закон не должен ограничивать рынок!»

18 февраля в Москве открылась VIII конференция «Фармацевтический бизнес в России: эпоха перемен», в которой приняли участие представители крупнейших фармкомпаний, медицинского сообщества и руководители профильных министерств и ведомств. На пленарном заседании выступил начальник управления контроля социальной сферы и торговли ФАС РФ Тимофей Нижегородцев, который сделал несколько существенных и довольно эмоциональных замечаний при обсуждении проекта Закона об обращении лекарственных средств.


Обращаясь напрямую к представителям Минздрава и Росздравнадзора, Нижегородцев отметил, что проект ФЗ-61 стал одним из главных разочарований для него, как руководителя антимонопольного ведомства. Одной из самых важных задач Нижегородцев считает создание единого медицинского надзорного органа в нашей стране: «Почему у нас нет надзора как в Англии, Германии? Вопрос надзора — ключевой в системе здравоохранения. Важнейшие задачи, связанные с этим процессом, выполняют у нас различные ведомства: лекарственным обеспечением, стандартами GMP занимается Минпромторг, регистрацией препаратов — Минздрав, а надзором и контролем — Росздравнадзор. Все это мало согласовано. Чем больше ведомств, принимающих решения по одной и той же теме, тем меньше вероятность, что вообще какой-либо надзор за этим предметом будет организован».

Обращаясь к Ирине Серегиной, заместителю руководителя Росздравнадзора, Тимофей Нижегородцев подчеркнул, что внесенные 1 февраля 2013 г. изменения в 56 актов ФЗ не обеспечат качество и эффективность лекарственных препаратов:

— Мне кажется, что главная цель подобного законотворчества — стимулировать приход новых препаратов, приход воспроизведенных препаратов, орфанных лекарственных средств, препаратов для педиатрии, Скажите, 61-й ФЗ выполняет хотя бы одну из этих задач? Нет. Появляются лишь дополнительные барьеры для проведения клинических исследований, которые в свою очередь оказываются тесно связаны с регистрацией препаратов. Те положения ФЗ, которые связаны с орфанными препаратами, вообще делают невозможным их регистрацию. Не секрет, что у нас в стране есть проблемы с выявляемостью орфанных заболеваний. Зачем же требовать от компаний, которые приносят к нам уже опробованные во всем мире эффективные препараты, дополнительные клинические исследования? Почему мы не можем принять орфанные препараты, которые уже были исследованы, одобрены уважаемыми во всем мире регуляторными органами США, Европы?

Еще один больной вопрос, который затронул в своем выступлении Нижегородцев, — перечень взаимозаменяемых препаратов. Как подчеркнул докладчик, речь должна идти о стимулировании конкуренции, но закон в его нынешнем виде предъявляет немыслимые требования к перечню, в который «просто так не попадешь»:

— Доказать взаимозаменяемость биологических лекарственных препаратов практически невозможно. Но химические-то агенты везде одинаковы! Однако авторы поправок настаивают на проведении сравнительных исследований в порядке, установленном Минздравом, которые по стоимости и предъявляемым требованиям могут стать непреодолимым барьером.

У нас есть дженерики, которые зарегистрированы по цене выше оригинала. Это объяснимо, потому что они не конкурируют между собой, каждый дженерик является невзаимозаменяемым. Цена и не будет снижаться, она будет только расти. Чем выше будет цена, тем больше будет стимул, чтобы убеждать медицинское сообщество и регуляторные органы в том, что именно этот бренд и надо покупать.

Центральный вопрос о взаимозаменяемости, как мне кажется, заключается в соблюдении стандартов GMP. Именно эти стандарты сделают проблему взаимозаменяемости препаратов яcной и понятной. Но об этом как раз речь не идет.

Считаю совершенно необходимым обязать всех игроков рынка соблюдать стандарты GMP, а проверяющие функции доверить единому органу, который будет принят международным сообществом.

Безыдейный закон

Особое внимание Нижегородцев уделил идеологическим изменениям, которые должен был предусмотреть ФЗ-61. «В основе любого законотворческого акта должна лежать правильно выстроенная идеология, защищающая интересы тех, кого непосредственно касается закон. Компании должны иметь право защитить свои права в суде. А у нас получается, что самые экзотические результаты экспертизы невозможно оспорить. Когда вы приходите в суд, вам говорят: «А у нас уже есть результаты экспертизы, которую проводит ФГБУ Минздрава. Можем еще раз туда направить. Больше некуда!»

Необходимо, чтобы у компаний появилась возможность оспорить результаты экспертизы. Только это создаст возможность улучшения регистрационной практики. Решения судов выявляют слабые места, позволяют модернизировать законодательную практику. У нас есть закон о техническом регулировании, аккредитованные лаборатории, которые имеют право проводить экспертизы. И эти экспертизы должны также приниматься в суде. Это обеспечит главный принцип — независимости.

Еще один важный момент — появление лекарственных препаратов с недоказанной эффективностью. Говорят, что сегодня на нашем рынке обращается по разным данным от 40 до 80% лекарственных средств с недоказанной эффективностью. Откуда берутся эти цифры? Минздрав призывает нас уменьшить количество регистрируемых препаратов. Приводят примеры, что в Германии, например, регистрируется всего 10 дженериков, где-то еще — только 3. У нас действительно много зарегистрированных воспроизведенных препаратов. Но проблема не в этом. Когда я говорю об идеологии, я имею в виду следующее. В США может обращаться 3 или 5 дженериков. Компаниям не выгодно выводить их пачками, потому что ценовое предложение настолько низкое, а нормальная конкуренция и экономическая целесообразность не позволяет приходить туда дженериковым компаниям, которые работают некачественно, с издержками. А у нас вместо создания условий для нормальной конкуренции все идет только через запреты. Идеология административного побуждения и принуждения создает невыносимые условия работы на рынке. Почему Минздрав раз за разом говорит о взаимном признании клинических исследований? Это означает фактически, что мы говорим о том, что у нас в России клинические исследования проводят по каким-то иным требованиям, нежели в остальном мире. Мы повторяем это как заклинание, и боюсь, сможем рано или поздно заставить мировое сообщество усомниться в наших исследованиях.

Опасность этих решений еще и в том, отметил Тимофей Нижегородцев, что у нас уже идет активная конкуренция с ближайшими соседями по СНГ. Центральный вопрос сегодня состоит в том, чтобы регуляторная система была достаточно обоснованной, объективной, и конкурентной по отношению к этим странам, с которыми мы образуем единое экономическое пространство.

В заключение Нижегородцев еще раз призвал представителей Минздрава, Росздравнадзора и всего фармрынка пересмотреть Законопроект:

«Этот документ грешит излишними обобщениями, фразами, за которыми ничего не стоит. Закон не должен ограничивать рынок, а в этой нынешней редакции именно так и происходит».

Подготовила Наталия Степунина-Владина


Источник: http://ria-ami.ru/

 

Здравоохранение в России: магия чисел

19 процентов — на столько увеличилось в России за два года количество довольных отечественным здравоохранением. В 2011 году таких было 53 процента, а к началу 2013-го стало 72, сообщила на заседании правительства министр здравоохранения Вероника Скворцова, приведя данные опросов, проведенных страховыми медицинскими организациями. Удовлетворенность пациентов оценивалась по следующим показателям: длительность ожидания, доступность врачей-специалистов, уровень технического оснащения, очередь на госпитализацию.

Услышав новость, многие, конечно, сопоставили озвученные проценты с собственными ощущениями. И не поверили министру. Сомнения возникли не только у простых пациентов, затеявших оживленную дискуссию в Интернете с нелестными оценками качества отечественной медицины, но и у серьезных специалистов. «У нас нет оснований доверять этим данным, — говорит президент российского Общества специалистов доказательной медицины профессор ВШЭ Василий Власов. — Во-первых, потому, что страховые компании, работающие в области здравоохранения, не владеют методиками социологических исследований. Во-вторых, непонятно, почему называют независимыми опросы, проведенные этими организациями.

Известно, что министр здравоохранения является председателем правления Федерального фонда обязательного медицинского страхования, а значит, может влиять на финансирование деятельности страховых компаний». Ну а в-третьих, у нас нет оснований не доверять авторитетному Левада-Центру, который провел осенью прошлого года в 45 регионах собственное исследование удовлетворенности россиян отечественным здравоохранением. Тех, кого все полностью устраивает, оказалось лишь 15 процентов. Тех, кто абсолютно недоволен, — 60. Кстати, по оценкам социологов, последние 10 лет эти показатели практически не меняются. Остается лишь догадываться, с помощью какого волшебного средства страховщики смогли увеличить количество довольных почти впятеро!


 

Источник: http://forum-orion.com/

Александр Островский: «Времени нам мало отведено в жизни, нужно торопиться совершать хорошие дела. Все остальное — предпринимательская стратегия»

На рынке медицинских услуг России бренд ИНВИТРО является одним из самых узнаваемых. Начиная с 1998 года, — года своего основания, — главный акцент компании делает на качестве предоставляемых услуг лабораторной диагностики.

Сегодня под брендом ИНВИТРО работают более 420 медицинских офисов более, чем в 190 городах России и за рубежом. Только в Москве компания ежегодно делает около 20 миллионов тестов. В беседе с главным редактором РИА АМИ Игорем Ланским основатель и генеральный директор компании ИНВИТРО Александр Островский делится секретами успешного бизнеса.


ИНВИТРО контролирует большую часть рынка частной лабораторной диагностики в России. При таком темпе организации новых офисов и лабораторий как вы решаете кадровую проблему?

Кадровая проблема — гигантская. Она актуальна не только для нашей компании или отрасли, но для всей страны в целом. Дело даже не в нехватке подготовленных специалистов, а в российском менталитете, в воспитании, если хотите. Помните, как раньше зачастую бывало в медучреждениях: «У кого СПИД? Подойдите сюда!». Или: «Кто пришел на сифилис сдавать? У кого положительный сифилис?». Это своего рода хамство. С тех пор мало, что изменилось.

Вот я прихожу в одно из своих отделений. Сотрудник не знает меня в лицо и вниманием не удостаивает. Я спрашиваю: «Почему вы не здороваетесь? Хотя бы посмотрите на меня, дайте понять, что вы меня увидели, что я для вас — не бревно. Улыбнитесь мне, что ли….». Такое пренебрежение — чисто российская черта. Боремся с этим явлением, убеждаем персонал, что нашим клиентам нужно повышенное внимание, чем посетителям других организаций, к нам ведь с особыми проблемами приходят. Клиенты должны понимать, что пришли туда, где им искренне стараются помочь. Особенно ярко равнодушие проявляется в московских офисах, в регионах с этим лучше — в небольших городах люди друг друга больше знают.

То есть кадры — это слабое звено?

В лаборатории именно это «слабое звено» и обеспечивает качество. Именно на этом этапе мы стараемся все предельно автоматизировать: чем меньше ручных технологий — тем лучше для качества, тем лучше работает лаборатория.

Команда, с которой вы начинали, сохранилась?

Ядро — да, человек семь-десять. Есть и такие, которые от курьеров доросли до топ-менеджеров.

Сколько всего сейчас людей работает в компании?

В лаборатории — 250 человек, всего — где-то около 3 тысяч.

Каков годовой оборот компании?

В этом году оборот должен составить порядка 5 миллиардов рублей. Ежегодный рост стабильно составляет 30–40%. А начинали мы с 30 тысяч долларов, и никто нам не помогал.

Трудно руководить таким большим предприятием?

Нам удалось построить компанию с географией от Калининграда до Хабаровска. Это очень сложно — дотянуться из Москвы до Хабаровска, чтобы и там наши сотрудники понимали, чем живет компания. У нас есть корпоративная газета, есть интернет-сайт.

Как удается сохранить структурную однородность?

Если видим перспективу бизнеса, но направление не является нашим основным, то структурно мы его выделяем. Сейчас у нас несколько компаний. Когда возникают избыточные внутренние мощности, мы используем это на рынке. Например, кадровое агентство. Я его считаю одним из самых крупных агентств по подбору медицинского персонала. Через него уже прошли и проходят множество людей: лаборанты, медсестры, — порядка 45-50 интервью в день. Это подразделение самостоятельно развивается и растет на рынке.

Еще одно подразделение — корпоративный учебный центр ИНВИТРО – Высшая медицинская школа. Новых сотрудников, как правило, приходится дотягивать до определенного уровня, в частности, до понимания уровня сервиса. Наши люди не привыкли здороваться или улыбаться. Учим.

Вы лично оперативной деятельностью сейчас занимаетесь?

Сейчас в меньшей степени, все-таки я — председатель Совета директоров. Естественно, я контролирую основные идеологические, стратегические, ключевые позиции. Вникать в мелочи уже не получается. Трудно, став большой компанией, не растерять тот дух предпринимательства, который присутствовал на подъеме.

Не так много примеров организаций, которым это удалось. Но есть и такие?

Любое сравнение будет неверным, потому, что каждая компания, на мой взгляд, является выраженным индивидуумом — с характером, сложностями, со своими тараканами, если хотите. Некий психосоциальный организм, не похожий на других. Попытки бизнес-технологов привести все к единому знаменателю носят ретроспективный и схематичный характер. Они пытаются ужать все в некие схемы, а схемы в России не работают. Самые успешные бизнесмены у нас – сумасброды, эксцентрики, как Евгений Чичваркин, например.

А может ваш менеджер предложить вам собственную идею для реализации?

Конечно. Я пытаюсь этого добиться: чтобы ко мне с такими предложениями приходили, хотя в компании достаточно жесткая структура, где свобода есть только на верхнем уровне. Но моя задача — создать именно такую атмосферу.

Как вы относитесь к теории, что основатель компании, пассионарий, через какое-то время начинает ей мешать и уходит со сцены?

Это стереотип. Я могу привести массу примеров, когда предприниматели, основавшие компанию, продолжали в ней работать еще долго. Освоить тонкости корпоративного управления непросто, этому надо учиться. Но самое сложное все-таки — сохранить дух предпринимательства, эмоциональную составляющую, дух лидерства создателя. Не будет этого — компания умрет. Это вопрос времени.

Мы все время ищем новое. Я считаю, что мы внедрили много жестких — в хорошем смысле слова — инновационных технологий. Прежде всего, выделили рынок лабораторных анализов в ритейл. Во-вторых, ввели в этой области франчайзинг — до нас никто такого не делал.

А ваши конкуренты говорят…

Пусть говорят. Потом сами же приходят к нам запрашивать экспертизы, советоваться. Мы же, со своей стороны, стараемся поддерживать со всеми хорошие человеческие отношения.

Приведете пример?

В нашей структуре есть компания, которая занимается логистикой, перевозкой биоматериала. Процесс требует высокотехнологичного контроля температур. Мы разработали эту технологию для себя, но потом поделились ей и с конкурентами — пожалуйста, пользуйтесь! И пользуются, почти все.

Вы работаете «по белому». Это выгодно?

Да. Я это утверждаю. Пусть траты больше, но зато мы чувствуем себя абсолютно спокойно. К тому же, прозрачность деятельности дает возможность получения государственных заказов.

В основе стратегии ритейл, франчайзинг. А еще?

Качество. Мы базируемся на высоком качестве, работаем в зоне стандартов, признанных во всем мире. Это означает, что мы не «варим» реагенты сами, что системы у нас закрытые, мы не можем их заменить. Применяем систему анонимного внешнего контроля качества. Иными словами, развивая новые технологии, мы формируем для нашей страны некие новые стандарты. И, надеемся, со временем именно по таким стандартам будут обслуживаться все граждане России. Собственно, в этом и есть наша стратегия.
Хотя эта цель так же близка, как коммунизм, который вот-вот обещали построить… Но стремиться-то к этому мы можем! Наша задача — чтобы каждый человек, мог воспользоваться услугами лабораторной диагностики в шаговой доступности от своих ежедневных коммуникаций и в минимальные сроки. И был бы уверен, что его ждет хороший сервис, высокая технологичность и точность результатов.

Вы связываете свое личное будущее с этой компанией или в перспективе планируете ее продать?

Продать — зачем? У меня достаточно денег, чтобы больше их уже не зарабатывать. Деньги, конечно, никогда не мешают, их можно вложить в какой-то иной бизнес. Например, мне хочется заняться биофабрикацией, сделать туда инвестиции. Но нужно ли для этого продавать ИНВИТРО, я не знаю.

А сколько денег человеку нужно для счастья?

Совсем немного. Главное чтобы был кров над головой, еда и бензин для транспорта. Все, мне больше ничего не надо. Но я далек от ханжества и понимаю: если денег нет — это раздражает.

А семья, дети? Пока дети маленькие, нужно платить за образование.

Мои дети уже выросли и сами зарабатывают. А образование? Вы знаете, что такое хорошее образование? Я вот не уверен, что знаю. Хорошее образование — это достойный пример родителей, нормальный социум и наличие идей в голове.

Вы успешный предприниматель, потому что вам пришла успешная идея?

У меня не было идеи. Мы искали, на чем заработать, и нам просто повезло. И я не могу сказать, что сейчас деньги идут потоком.

Но вам хватает на новые проекты…

Пока да, но я же не знаю, что будет завтра. Мне легко, потому что у меня есть профессия. Я хороший профессионал именно в медицине, всегда найду себе место, всегда себя прокормлю.

Благотворительностью занимаетесь?

Я достаточно много денег трачу на эти цели, но никому не говорю об этом. И не понимаю самого слова «благотворительность» — что оно значит? Если я понимаю, что кому-то очень нужны деньги — я дам.

А спортом занимаетесь?

Занимаюсь теннисом, один-два раза в неделю заставляю себя ходить в фитнесс-клуб. Я раньше машинами увлекался, даже на двух чемпионатах России выступал. Но был вынужден бросить, потому что начались проблемы с венами. Стал бояться, а бояться нельзя.

Традиционный вопрос: что привело вас в эту отрасль медицины?

Я врач, и очень люблю свою специальность. Это наследственное, любовь к медицине я впитал, что называется, с молоком матери. Поэтому мне не безразлично, как людей лечат, как обследуют, что получается в результате.
Времени нам мало отведено в этой жизни, нужно торопиться совершать хорошие дела. Все остальное — предпринимательская стратегия.

Беседовал Игорь Ланской


Источник: http://ria-ami.ru

 

Убить нельзя мучить

Франция позволит безнадежным больным уходить из жизни по собственному желанию. В России нет единства мнений по этой проблеме.


Французский Национальный консультативный Комитет по этике разрешил неизлечимым больным уходить из жизни, но, как сообщило агентство Agence France Presse, выносить такое решение будут в исключительных случаях. К суициду с помощью медиков разрешат прибегнуть пациенту в случае его тяжких страданий. «Самоубийства с ассистированием» станут возможными уже через 3 месяца – с июня 2013 года. По этому поводу предстоит еще получить дополнительные законодательные решения.

Комитет по этике определил пока три варианта событий, предшествующих эвтаназии: сам пациент, находясь в сознании, может твердо высказать желание умереть; если человек не приходит в сознание и не оставил распоряжений, решение могут принять его родственники после заключения медицинской комиссии. Эвтаназия будет разрешена также для больного, жизнь которого поддерживается искусственно. Таких случаев только во Франции может набираться за год около трех тысяч.

Сейчас подобный уход тяжелобольного человека разрешен в Нидерландах, Люксембурге, Бельгии, некоторых штатах США. Видимо, процесс пойдет и далее. Так, минздрав Великобритании уже неоднократно выступал за изменение положения, которое пока еще жестко запрещает любое оказание помощи самоубийцам и грозит медикам за это лишением свободы на срок до 14 лет. Представитель министерства в британском парламенте Анна Собри недавно назвала эти законы нечестными и подлежащими пересмотру. В прошлом году суды уже могли освобождать медиков, если, совершая противозаконное действие, они исходили из сострадания. По всей вероятности, решение о послаблениях в этой области примет и Швейцария.

В России фонд «Общественное мнение» провел опрос 1500 респондентов, и 32% из них допустили возможность эвтаназии для безнадежных больных. Против нее выступили примерно столько же, то есть треть опрошенных. Остальные затруднились с ответом.

Нынешний закон «Об основах охраны здоровья граждан в РФ» запрещает эвтаназию в любом виде, термин «ассистированное самоубийство» в нем отсутствует. Русская православная церковь к такому решению проблем тяжко больных людей относится отрицательно. «Когда один человек может прервать жизнь другого, хоть и с его согласия, то мы понимаем, что это согласие легко выбить. Очень опасная ситуация. Особенно если кому-то нужна чья-то квартира, или кто-то не хочет заботиться о больном, и так далее, – считает заместитель главы Отдела внешних церковных связей Московского патриархата протоиерей Всеволод Чаплин. – Не должно обществу подталкивать человека к смерти, потому, что больной начинает думать, что ему незачем жить, стремится избавить своих родственников от расходов. Деньги становятся дороже всего, мы начинаем выбирать между ними и человеческой жизнью, что недопустимо».

Государство не должно принимать таких решений, полагают депутаты Государственной Думы России, – общество для них не созрело. «Даже консультирование пациента, находящегося в тяжком положении, на предмет самоубийства, – не богоугодное дело, – заявил РИА АМИ академик РАМН, депутат Сергей Колесников, назвав себя, впрочем, человеком неверующим. – В клятве Гиппократа врач ясно говорит, что не покажет смертного пути. Я негативно отношусь к любому самоубийству и к убийству». Академик Колесников считает, что в нашем обществе нет смысла говорить о таких технологиях, ибо нет «критической массы населения», готового эти проблемы обсуждать. А подталкивать общество к этому тоже не следует.

Однако есть и иные мнения. «Ассистированное самоубийство – это самоубийство, совершенное с использованием знаний или средств, предоставленных другим лицом, – пояснил президент общества специалистов доказательной медицины профессор Василий Власов. – Значительная часть людей перед смертью тяжело страдает, и даже в условиях получения хорошей медицинской помощи их страдания велики и неутолимы. Это не только физическая боль, но и одиночество, бессилие, неспособность отправлять естественные надобности. Для такого человека вскоре становится ясным, что лучшим выходом является смерть».

По словам профессора Власова, число самоубийств в России огромно, мы по этой позиции на одном из первых мест в мире. Одна из причин – плохая медпомощь тяжело страдающим людям. «Беда еще и в том, что большинство людей не знает, как убить себя без больших страданий. Поэтому они совершают самоповешение, сжигают себя, отрезают голову пилой. Это ужасно. Зная о том, что эти люди подвергают себя таким дополнительным мучениям, всякий разумный человек думает прежде всего о том, что им нужна хороша медпомощь. А потом – что им нужна возможность закончить жизнь без мучений. Предоставление знаний о способах самоубийства и есть существо ассистированного самоубийства», – пояснил Василий Власов.

Дело Джека Кеворкяна – одно из самых нашумевших в мире. «Известный в США врач предоставлял не только знания по эвтаназии, но и простейшее средство – машинку, которую включал сам больной. Он засыпал и умирал во сне. О таком мечтают сотни тысяч страдальцев во всем мире, в том числе в России, – сказал профессор Власов. – Французы очень консервативны, но даже они пришли к пониманию необходимости ассистированного самоубийства в исключительных случаях. К сожалению, в нашей стране царствует не просто консерватизм – у нас налагаются запреты на само обсуждение критических, жизненно важных проблем. Мы не сможем развиваться, если не станем открыто обсуждать проблемы жизни и смерти, мучений и помощи, ответственности и прощения».

Ирина Власова


Источнгик: http://ria-ami.ru/

 

Детская «скорая помощь» во Владимире может исчезнуть?

С нового года, как известно, в городе не осталось детской «неотложки» - ее присоединили к «взрослой» службе 03

Чиновники перед объединением, в ответ на панику родителей, объяснили, что такая реорганизация «должна улучшить качество оказания скорой медицинской помощи детям». Прошло полтора месяца. Мы вместе с читателями и слушателями «Радио «КП» решили посмотреть - что изменилось?

Теперь вызывать «скорую» и ребенку, и взрослому надо по телефону «03». И кто приедет - предсказать нельзя. По рассказам наших читателей, то вместо врача-педиатра к ребенку приедет фельдшер, никогда не лечивший детей. То доктор, не зная, как лечить ребенка, начнет консультироваться по телефону.

Но это субъективно - когда ребенок болен, мало какой родитель адекватно оценивает обстановку. Посмотрим сухие цифры - что изменилось в детской «скорой»?

До объединения После объединения
Пять детских бригад на линии в сутки Одна врачебная и одна фельдшерская бригада на линии в сутки
17 врачей (из 12 выездных), 30 фельдшеров, 22 водителя 6 врачей (из них 2 выездных), 5 фельдшеров и 4 водителя.

Еще имеется реанимационная бригада, в которой посменно работают 4 врача-реаниматолога, один из которых педиатр. На днях станция получила реанимобиль для детской бригады.

Как видим, число детских специалистов уменьшилось в 6 раз! А ведь перед объединением чиновники облздрава обещали, что сокращения педиатров не будет. Теперь оказывается, что педиатры не захотели переходить в объединенную «скорую» - мол, там нагрузки большие.

Бывают случаи, когда к детям приезжают бригады без педиатра, - не отрицают в областном департаменте здравоохранения. - «Взрослые» врачи и фельдшеры в сложных случаях консультируются по телефону со старшим врачом-педиатром или доставляют ребенка в стационар.

Из-за нехватки кадров детские врачи и фельдшеры работают по полторы-две ставки. Да, за работу на износ платят немаленькие для медиков деньги. Врач на две ставки получает до 50000 рублей, фельдшер за полторы - около 35000. Но врач — не многостаночник! Две ставки на «скорой» - это адская работа, выматывающая человека. А ведь в руках врачей - жизни наших детей.

Зачем же было все ломать?

- Объединение служб «скорой помощи» было необходимо, чтобы они начали финансироваться из фонда ОМС, - пояснил директор департамента здравоохранения Владимир Безруков.

А что касается нехватки врачей, то в облздраве считают, что пациенты во многом сами виноваты. Мол, 60% вызовов «неотложки» - необоснованны, пациенты могли бы обратиться в обычную поликлинику.

Что будет дальше с детской «скорой» во Владимире? Сколько еще выдержат педиатры работы в две смены, и найдут ли кого взамен уволившихся? Или детская «неотложка» самоликвидируется?

ДОСЛОВНО

- У ребенка температура 40. Это не является, по нормативам Минздрава, причиной оказания скорой неотложной помощи. Эта помощь может оказываться в плановом порядке.
Владимир Безруков, директор департамента здравоохранения, в интервью каналу «Зебра-ТВ».

ТОЛЬКО ЦИФРЫ

-18 вызовов приходится в среднем на одного врача-педиатра;

- 59,44 минуты — среднее время ожидания вызова в период с 1 по 31 января.


Источник: http://www.kp.ru/