Последние новости



СРЕДНЯЯ ПО БОЛЬНИЦЕ

sred 79d33В преддверии Дня медицинского работника "РГ" решила подвести свои итоги исполнения одного из прошлогодних майских указов президента и сопоставить цифры официальных отчетов с отзывами из дальневосточных регионов.

Планируется, что к 2018 году средние зарплаты врачей вырастут до 200 процентов средней зарплаты в регионе. Для этого уже в 2013-м соотношение должно достичь уровня в 129,7 процента. По данным за первый квартал этого года, опубликованным на сайте дальневосточного полпредства, ДФО в целом справляется с поставленной задачей. Например, на Сахалине реальный рост средней зарплаты врачей составил 156,3 процента. По словам руководителя департамента экономики, планирования и финансирования министерства здравоохранения Сахалинской области Елены Кривченко, в регионе была сформирована так называемая "дорожная карта" - план повышения эффективности здравоохранения в Сахалинской области на 2013 - 2018 годы.

- К концу года мы рассчитываем перевыполнить общегосударственные и собственные нормативы, - добавила она.
Вместе с тем сами доктора кардинальных изменений пока не заметили, за исключением роста нагрузок.

- У меня в этом году зарплата ощутимо не увеличилась, но и не уменьшилась. Все деньги приходят вовремя, - рассказывает южносахалинский врач-терапевт Наталья Башкатова. - Но существует другая проблема: из-за острой нехватки кадров у нас существенно увеличилась нагрузка в рамках одной ставки, а это уже не очень радует.

В Приамурье, по данным регионального министерства здравоохранения, в первом квартале врачи получали не менее 1,3 средней зарплаты по региону, то есть более 26 тысяч рублей, медицинские сестры - более 16 тысяч рублей. Но это на бумаге, а на практике доходы врачей сильно зависят от стажа и количества пациентов. Одни из самых высоких зарплат - в областной детской больнице в Благовещенске, где врачи зарабатывают около 50 тысяч рублей, медсестры - порядка 30 тысяч. Во многих других лечебных учреждениях доктора на одну ставку с учетом всех выплат получают по 10 - 11 тысяч рублей, санитарки - в среднем по пять-шесть, медсестры - по семь - восемь тысяч рублей. Практически все медработники вынуждены работать как минимум на полторы ставки.

- Действительно, иногда люди не получают такую зарплату, которая рассчитывается исходя из постановления правительства РФ, но связано это с необходимостью выполнения медработниками нормы выработки, - говорит заместитель министра здравоохранения Амурской области Наталья Климова. - Если врач обслужит меньше пациентов, чем нужно по норме, естественно, он получит и меньшую зарплату. В целом же это постановление в Приамурье выполняется, претензий к нам нет.

В Ванинской ЦРБ заработок врача на одну ставку не превышает 15 тысяч рублей
Специалисты департамента здравоохранения Приморского края рапортуют, что средняя зарплата врача в регионе - 34 тысячи рублей, среднего медицинского персонала - 20 тысяч.

- Мы запрашиваем данные из различных больниц и поликлиник в крае, чтобы точно знать, насколько информация властей соответствует действительности, - говорит председатель Приморской краевой организации профсоюза работников здравоохранения РФ Ирина Лизенко.

- К примеру, в Михайловской районной больнице, и это подтвердил персонал на встрече, заработная плата медиков поднялась на 25 процентов. Но вот из больниц Октябрьского и Ольгинского районов поступили сообщения о снижении зарплат. В этом будем разбираться.

В Хабаровском крае, по данным краевого минздрава, врач в среднем зарабатывает около 40 тысяч рублей. Но, как говорят сами медики, чтобы получить такую сумму, нужно работать не на одну ставку. Например, медперсонал центральной районной больницы поселка Ванино уже несколько месяцев пытается привлечь внимание к ситуации с зарплатами в их лечебном учреждении. Больница в этом году была переведена на краевое финансирование, чиновники регионального минздрава обещали поднять низкие оклады. Оклады-то выросли, а вот зарплаты - только у избранных. Например, как рассказал "РГ" на условиях анонимности один из докторов больницы, заместитель главного врача по экономике и финансам получает 200 тысяч рублей в месяц, а заработок доктора на одной ставке - 12 -15 тысяч. В больнице 14 бухгалтеров, в то время как в стационаре ЦРБ, который обеспечивает выполнение львиной доли больничного плана, только восемь врачей, как говорят медики. Возмутил докторов и недавний отчет главы Ванинского района Николая Ожаровского. По его данным, средняя заработная плата врача - 44 тысячи рублей.

- Такие деньги можно заработать, если врач будет вкалывать не на одну ставку и брать бесконечные дежурства, - сказал врач акушер-гинеколог Андрей Максаков. - Стимулирующие надбавки вообще не понятно как распределяются. Наш роддом с января их не получал.
Отчаявшись ждать помощи от районных и краевых властей, доктора и медсестры направили письма президенту и министру здравоохранения России с просьбой разобраться в ситуации.

Обращения со своими предложениями в адрес высшего руководства страны направит и краевая организация профсоюза работников здравоохранения РФ. 6 июня на собрании в Хабаровске состоялась достаточно жесткая беседа между чиновниками краевого минздрава и медицинской общественностью. Говорили в том числе и о средних зарплатах.

Чтобы не получалось, как в том старом анекдоте про среднюю температуру по больнице, предложили чиновникам рассчитывать цифры по штатным должностям. Минздрав также попросили разработать критерии оценки для расчета стимулирующих выплат медработникам. Сейчас это делают руководители больниц и поликлиник исходя из своих представлений о справедливой оценке трудовых затрат.


Источник: http://www.rg.ru/

ОЛЕГ САЛАГАЙ: «ЗАКОНОПРОЕКТ – ПРЕЖДЕ ВСЕГО ПЛАТФОРМА ДЛЯ ДИАЛОГА»

salagay oleg 2ca74В мае текущего года на сайте Минздрава РФ для общественного обсуждения был размещен проект закона «Об обязательном страховании пациентов при оказании медицинской помощи». Уже к июлю министерство планирует завершить сбор мнений и приступить к подготовке окончательного варианта законопроекта, которому и будет дан ход. Проект документа вызвал отнюдь не однозначные отзывы как медицинской общественности и пациентского сообщества, так и участников страхового рынка. О том, какова идеология законопроекта, почему Минздрав России решил отойти от общепринятой в развитых странах модели страхования врачебной ответственности, а ключевой фигурой концепции выбрал пациента, главный редактор «МВ» Мария Лядская беседует с одним из его разработчиков заместителем директора Департамента международного сотрудничества и связей с общественностью Минздрава России, пресс-секретарем министра здравоохранения России Олегом Салагаем.

— Давайте для начала поговорим об идеологии самого законопроекта. Она отлична от известной практики, принятой во всем мире, когда страхуют профессиональную ответственность врача. Ясно, что страховать врачебную ответственность в России в рамках существующего нормативного поля нельзя – врач не является у нас субъектом права. Это препятствие породило разговоры о том, что можно прибегнуть к страхованию ответственности ЛПУ. Но в представленном на общественное обсуждение законопроекте уже выбрана совсем иная идеология. Ключевой фигурой в ней стал не врач, ни даже ЛПУ, а пациент. Почему?

— Прежде всего хотел бы отметить, что законопроект, с текстом которого можно ознакомиться на сайте Минздрава России, размещен именно для того, чтобы провести общественное обсуждение той проблематики, тех подходов к регулированию страхования ответственности в здравоохранении, которые существуют. Сегодня в профессиональной среде (как медиков, так и специалистов в области страхования) на этот счет имеются весьма разные точки зрения. Поэтому сейчас главной целью Министерство ставит для себя все-таки не согласование законопроекта как такового, а выработку оптимальных подходов к регулированию определенных общественных отношений. Именно поэтому все высказанные в адрес документа предложения и критические замечания для нас, безусловно, являются ценными и по возможности будут учитываться. Иногда в СМИ и социальных сетях мы видим несколько односторонний подход: люди думают, что Минздрав разработал проект, который обязательно завтра станет законом в неизменном виде. Это не так. Мы совершенно по-другому мыслим себе данный этап.

Теперь об идеологии. Никакой смены идеологии здесь нет. Мы исходим из того, что в фокусе внимания должен находиться именно пациент как лицо более уязвимое при оказании медицинской помощи. Именно исходя из необходимости защиты пациента и должно выстраиваться законодательство. Об этом нередко говорится в юридической доктрине. Отмечали это и высшие судебные инстанции, например, Конституционный суд РФ. Это, безусловно, не означает, что при оказании медицинской помощи не должен быть защищен врач.
Вообще же представленный проект – комплексный. В нем ответственность учреждения в общем-то косвенно застрахована. Поэтому здесь нет каких-то противоречий между концепциями.

—При модели страхования профответственности ЛПУ (врача) действует простая схема. Произошел дефект медицинской помощи, установлена вина ЛПУ (врача), определена пострадавшая сторона (пациент)— страховая компания возмещает ему установленный ущерб, т.е. в этой системе пациент получает свои деньги. Казалось бы, фигура пациента в качестве участника страховой цепочки здесь лишняя. А в законопроекте, который мы с вами обсуждаем, пациент является ключевым звеном. В чем смысл все-таки его включения в закон?
— Фигура пациента не может быть лишней. Мы не должны исключать из системы ее центральное звено - пациента, на возмещение имущественного ущерба которого и рассчитана вся концепция. Кроме того, не следует забывать, что в любой модели страхования выгодоприобретателем является пациент.

Хотел бы также заметить еще одну важную, на мой взгляд, вещь. В вопросе вы вполне уместно использовали термин «дефект медицинской помощи». Сейчас в законопроекте в аналогичных случаях используется термин «врачебная ошибка», но он, вероятнее всего, претерпит существенные изменения. В том числе с учетом поступивших в ходе общественного обсуждения предложений.

— Но у нас пациент застрахован в рамках системы ОМС. Зачем мы еще раз страхуем?

— Пациент в рамках системы ОМС застрахован от другого…

— Во всяком случае, одной из обязанностей страховых компаний, работающих в системе ОМС, является защита прав застрахованных...

— Безусловно. Эту обязанность законопроект не устраняет. Система ОМС предусматривает оказание определенного гарантированного государством объема медицинской помощи. Там не предусмотрено каких-либо выплат, связанных со страхованием имущественного интереса пациента.

— То есть, по сути, созданием закона о страховании пациента мы вводим дополнительные механизмы его защиты?

— Да. Но давайте вернемся к вопросу о том, что в сущности страхуется. Понятно, что у причиненного человеку вреда существует много аспектов. Есть моральный вред, есть желание восстановить справедливость, есть желание наказать того, кто этот вред причинил. Есть и имущественные интересы, которые связаны, в том числе, с совокупностью факторов, обозначенных ранее. Такой подход распространен во всех странах мира. Иными словами, если человеку причинен вред, то он может быть в известной степени компенсирован определенным материальным эквивалентом. Страхование этого имущественного интереса и составляет суть данного законопроекта. Именно поэтому в центре законопроекта — пациент и его интересы. Он выступает выгодоприобретателем и, следовательно, как я уже сказал, не может считаться лишним Однако законопроект направлен на защиту двух сторон, участвующих в процессе оказания медпомощи. С одной стороны, он обеспечивает защиту имущественных интересов пациента на случай причинения вреда здоровью. С другой – защищает врача от выплат и от бремени судебного разбирательства. Кстати, в исключении судебного разбирательства заинтересован и пациент. Например, в США, по подсчетам некоторых специалистов, около 80% размера компенсационной выплаты идет на административные и юридические расходы. На доказательство того, кто, почему, когда совершил ошибку. И пациент в конечном итоге получает лишь малую часть тех средств, в которые изначально оценивался ущерб.

Отмечу, что законопроект никоим образом не устраняет необходимости наказания виновного медработника при условии, конечно, что его вина должным образом доказана. Вся ответственность, которая существует в рамках УК, КоАП, останется. Более того, сегодня звучат предложения детализировать в рамках закона административную ответственность медицинских работников. Мы внимательно следим за этой дискуссией и не исключаем для себя возможности проработать вопрос о введении такой ответственности более глубоко. Но при решении вопроса о дополнительной ответственности медиков важно сохранять «холодную голову». Очевидно, что человек не может нести наказание за ошибку, если она, конечно, не была сопряжена с халатным отношением к своим служебным обязанностям, хотя это уже, конечно, не ошибка, а халатность. Кроме того, важно понимать, что лечение – это не механистический процесс выполнения манипуляций, которые непременно должны возыметь строго определенный эффект: одна и та же операция может выполняться хирургом по-разному, а будучи выполненной одинаково, иметь различные последствия для больного. Здесь нельзя «рубить с плеча».

Именно поэтому, кстати, законопроект, который мы обсуждаем, предполагает наступление страхового случая и, следовательно, выплаты пациенту вне зависимости от наличия вины врача. Стимулирование же врача к повышению квалификации и снижению количества страховых случаев осуществляется, согласно логике законопроекта, иначе – экономически, через установление различных страховых тарифов. Иными словами, если квалификация медработника невысока, если он уже был причинителем вреда, то и стоимость страхования для лечебного учреждения, где трудится последний, будет соответственно выше.

Все это, конечно, не догмы. Я еще раз напомню, что законопроект – это прежде всего платформа для диалога.

— Но это же по форме готовый документ. Мы же не обсуждали его на этапе формирования подходов и концепций.

— Другой формы общественного обсуждения, кроме как обсуждения уже готового проекта, у нас, по сути, нет. На предварительных этапах идет обсуждение со специалистами в соответствующей области и подготовка проекта. И такое обсуждение, кстати говоря, проводилось.

— Принято при формировании законодательных актов опираться на международный опыт. Есть ли успешная реализация выбранной модели страхования в других странах?

— Законопроект является комплексным. В известной степени его можно назвать «гибридом». Законопроект объемлет формы страхования, которые в ряде государств сейчас применяются. Потому что главное в нем – компенсация вреда, причиненного пациенту. В качестве примера разработчики брали модели страхования, действующие в Скандинавских странах. Там они называют этот вид страхования «пациентским». Например, в Швеции существует ассоциация пациентского страхования. Она является в определенной мере прототипом медицинской комиссии, прописанной в нашем законопроекте. То же самое в Дании, в Финляндии. Изучался опыт Новой Зеландии, США.

— Пациент, попадая в ЛПУ, должен заключить с ним какой-то страховой договор?

— Договор страхования заключается между страхователем (медорганизацией) и страховщиком. Пациент никаких договоров не заключает: он получает медицинскую помощь.

— Но пациент — застрахованное лицо… И он ничего не подписывает?

— Нет, он ничего не подписывает, а врач с ним никаких разговоров, принуждая страховаться, не ведет. Страхователем выступаем медицинская организация – в отношении пациентов, которые в ней обслуживаются. Медорганизация должна информировать пациента о том, что он застрахован и на каких условиях он застрахован. Но подчеркну, это обязанность организации, но не обязанность конкретного врача. Способов информирования на сегодня немало. Думаю, практика подскажет наиболее рациональный.

— Если не была выбрана модель страхования профессиональной ответственности врача, значит, в ней видели какие-то недостатки. Какие, например?

— Эта модель предусматривает процесс доказательства факта причинения вреда конкретным врачом. Иными словами, нужно установить, что вред возник в результате действий или бездействия именно этого врача, а не его коллеги, который участвовал в оказании медицинской помощи, или медсестры. Поэтому рассмотрение дела было бы более сложным и длительным.
Мне кажется важным, что в проекте мы выбрали ту модель (передовой скандинавский опыт), которая не ориентируется на вину. Мы компенсируем потери от совершенной ошибки вне зависимости от того, виновен медработник или нет. Потому что для пациента, с точки зрения имущественного интереса, важно не то, что врач виноват в чем-то или не виноват, важно то, что у пациента в результате возник вред здоровью (инвалидность). С эмоциональной точки зрения он будет желать справедливости, и эту справедливость он или государство в определенных случаях может восстановить в рамках тех механизмов, которые в настоящее время существуют. Но имущественный интерес его будет компенсирован за счет страхового покрытия в рамках обсуждаемого закона.

— В законопроекте довольно ограниченный список случаев осуществления страховых выплат: смерть пациента и установление различных групп инвалидности. Почему остальные случаи, когда вред причинен, но последствия не так трагичны, в законопроекте не оговариваются?

— Да, к счастью, не каждый вред здоровью ведет к инвалидности или смерти. Есть еще и моральный вред. Но с чего-то нужно было начинать. Начинать, во-первых, обсуждение темы, во-вторых, развитие самой системы. Включить все сразу технологически сложно, должны быть какие-то четко установленные ориентиры. Наиболее понятными в российском законодательстве ориентирами являются группы инвалидности. На текущем этапе те основания для выплат, которые зафиксированы в законопроекте, являются стартовыми. Хочу также обратить внимание, что принятие закона не исключает возможности для пациента получения компенсации по другим случаям причинения вреда вне страхового механизма – с помощью судебных и досудебных механизмов. Это все остается. Более того, мы для себя не исключаем возможности, что перечень случаев будет расширен. Но для этого нужны широкое обсуждение и практика применения. Нужна, например, официальная статистика по случаям причинения вреда в результате медицинских ошибок. Сейчас же таких данных нет. Почему? Потому что их не может существовать. Это та статистика, которую на сегодня невозможно собрать. Есть, кстати, отечественные и зарубежные экспертные оценки, на которые мы в том числе ориентировались. Некоторые отечественные эксперты говорят, что у нас в год совершается примерно 50 тысяч случаев причинения вреда в результате медицинских ошибок.

Наши скандинавские коллеги, в свою очередь отмечают, что из 10 тысяч жалоб только 1000 получают ход (доходят до разбирательства в комиссии), из них примерно 100 удовлетворяются, из них лишь десятая часть идет в суд, а удовлетворение в суде получают 1— 2 обращения. То есть общее количество жалоб примерно в 10 раз превышает количество жалоб, имеющих под собой реальные основания. У нас цифры могут быть другими, но их сейчас трудно оценить: нужно начать работать, чтобы понять масштаб проблемы.
Я обращу ваше внимание на то, что страховая модель, похожая на ту, что сформировали мы, существует в Дании, Норвегии, Финляндии, Швеции с 70-х годов, т.е. около 40 лет. Страны прошли довольно внушительный путь, а мы этот путь только начинаем, проходим стадию дискуссии.

— С чем связаны столь жесткие условия для вхождения страховых компаний на рынок обязательного страхования? «Страховщик должен иметь обособленные подразделения (филиалы) в каждом федеральном округе РФ и не менее чем в 75% субъектов РФ, а также должен иметь в каждом субъекте РФ, где расположены заключившие с ним договор об обязательном страховании страхователи, своего представителя, уполномоченного на рассмотрение требований застрахованных лиц (выгодоприобретателей) о страховых выплатах и на осуществление страховых выплат, ...величина уставного капитала страховой организации должна быть равна или более 500 миллионов рублей». В реестре страховщиков (по состоянию на март 2013 года) компаний, удовлетворяющих условиям по уставному капиталу и наличию лицензии всего 90. Из них, наверное, немногим более 10 имеют региональный охват и удовлетворяют всем остальным требованиям, изложенным в законопроекте. Получается, что огромный страховой сегмент (когда каждому ЛПУ вменяется в обязанность под угрозой отъема лицензии покупать страховку) делят десяток крупнейших российских компаний. Отчего такие ограничения? Почему вход на рынок закрыт крупным региональным страховщикам?

— Я не вправе отвечать за страховщиков – думаю, они сами с удовольствием прокомментируют свою позицию. Тем более что некоторые критические замечания в адрес Минздрава они уже представили. Надо сказать, что те требования, которые в законопроекте прописаны, конечно же, не являются догмой – это проект. Отмечу, кстати, что в начальном этапе подготовки законопроекта они обсуждались со Всероссийским союзом страховщиков. Предполагалось, что такого рода требования являются достаточными для того, чтобы гарантировать пациенту получение страхового возмещения в предусмотренном законопроектом объеме и удовлетворить то количество случаев, которое может возникнуть. Здесь позиция Минздрава как здравоохранительного ведомства однозначна – мы не исходим из необходимости установления каких-то конкретных требований к страховщику. Для нас главное, чтобы пациент, интересы которого являются краеугольным камнем законопроекта, гарантированно получил возмещение причиненного вреда. Если для этого достаточны другие требования стабильности к страховой организации, давайте это обсуждать.

— Есть ли какая-то экономика законопроекта? В первую очередь меня интересуют страховые тарифы для ЛПУ.

— Оценка, разумеется, приблизительная. Сейчас, кроме того, что законопроект размещен на сайте для обсуждения, министерство вместе с заинтересованными ведомствами, в т.ч. ФФОМС, активно работает над детальным финансово-экономическим обоснованием проекта. Поскольку, как я уже говорил, достоверной статистики врачебных ошибок не имеется, мы отчасти используем статистику инвалидности и смертности, чтобы понять, какой объем будет. Но, конечно, не всегда инвалидность и смертность у пациентов связана с медицинскими ошибками. Поэтому оценить финансовые последствия довольно сложно.

В рамках работы над финансово-экономическим обоснованием сейчас оценивается величина страхового тарифа. При этом, как указано в законопроекте, тарифы будут разными, в зависимости от уровня ЛПУ, оснащенности, квалификации кадров и т.д. Правила страхования и тарифы будут устанавливаться постановлениями Правительства уже в развитии закона. Сейчас обсуждать какие-то конкретные цифры было бы преждевременно.

— Определен ли источник средств, из которых государственные ЛПУ будут платить за страховку?

— Как я сказал, финансовая сторона обсуждается. Есть разные подходы. Прорабатывался вопрос о возможности компенсации этих средств за счет средств ОМС (средств, перечисляемых Федеральным фондом ОМС) с тем, чтобы не взимать каких-то дополнительных средств ни с граждан, ни с медорганизаций. Возможно, это потребует увеличения тарифов внутри системы – это анализируется…
В то же время очевидно, что финансовое обеспечение закона должно быть таким, чтобы, с одной стороны, не возложить невыносимое финансовое бремя на пациента и ЛПУ, с другой – обеспечить ответственность лечебного учреждения за качество той помощи, которая в нем оказывается.

— Много претензий сегодня высказывается к составу комиссии, создаваемой в рамках законопроекта для разбора страховых случаев и установления причинно-следственной связи между произошедшей медицинской ошибкой и действиями персонала ЛПУ. На ваш взгляд, компетентна ли указанная комиссия в принятии решений о связи медицинских манипуляцией и последствиями для здоровья пациента?

— Говоря о составе комиссии, надо понимать всю деликатность положения, в котором пребывают разработчики законопроекта. С одной стороны, пациентские организации говорят примерно следующее: «Здесь у вас одни врачи и только один представитель пациентской организации, что он может сделать?». Медики, напротив, упирают на превалирование представителей пациентов и страховщиков, говоря о том, что в составе комиссии предусмотрено участие только одного врача из другого субъекта Федерации. «Решение будет во вред врачу», — утверждают они.

Я думаю, истина где-то посередине.

Давайте проанализируем состав комиссии (ее постоянный состав). Представитель территориального органа исполнительной власти (Росздравнадзора) – это врач. Далее. Представитель бюро медико-социальной экспертизы – врач. Представитель органа управления здравоохранением субъекта – врач. Представитель отраслевого профсоюза – тоже врач. В постоянный состав входит еще представитель организации, защищающей пациентов. Т.е. в постоянном составе комиссии лишь один человек не имеет медицинского образования – это представитель пациентской организации (кстати, и он может быть медиком). На временной основе для конкретного случая – пострадавший, представитель страховщика, врач соответствующей специальности из другого региона. Т.е. врачей большинство. Кроме того, в сложных случаях предполагается проведение дополнительной экспертизы.

Хочу еще раз подчеркнуть: комиссия — это не судилище. Сюда не будут привлекать врача и решать, виновен он или нет. Именно для того, чтобы не было суда или квазисудебного процесса и вводится безвиновная компенсация. Неважно, виновен медработник или нет, важно существует или нет связь между причинением вреда и ошибкой. И предусмотренный состав комиссии в состоянии сделать это вполне квалифицированно.

— Когда должен быть принят закон?

— Мы не оговариваем срока принятия или конечного срока внесения документа. Это является одной из производных нашего подхода: мы сейчас прорабатываем идеологию. Рассчитываем, что работу по сбору мнений и формированию подходов – что будет страховаться и каким образом – мы завершим к июлю.

— На сайте министерства не так много откликов на законопроект.

— Да, не слишком много. Определенные отклики законопроект получил и в социальных сетях, что, безусловно, хорошо. Многие из отзывов эмоциональны, а из эмоций не всегда просто вычленить конструктив. Конструктивных предложений, то есть таких, где бы квалифицированно предлагалось что-то вполне конкретное, пока немного. Но они, безусловно, есть, и мы всегда открыты для их обсуждения.


Источник: http://medvestnik.ru/

СРЕДНЯЯ ЗАРПЛАТА ВРАЧА В МОСКВЕ ПРЕВЫСИЛА 65 ТЫС. РУБЛЕЙ

1280778467 doctor mani  145c9По итогам 2012 г. московские врачи в среднем зарабатывали 66,3 тыс. рублей, сообщил и.о. заместителя мэра столицы по вопросам социального развития Леонид Печатников на оперативном совещании городского правительства в пятницу. Средний медицинский персонал - около 48 тыс. рублей в месяц.

По его словам, размеры оплаты труда медицинских работников в Москве сравнимы с европейскими.
Печатников сообщил, что численность работников системы здравоохранения столицы - более 200 тыс. человек, из них врачей - 50 тыс. 639, среднего и младшего медицинского персонала - 161 тыс. 824 человека.

По его данным, среди врачей - 722 доктора медицинских наук и 458 - кандидатов медицинских наук.


Источник: http://www.interfax.ru

ЛЕЖАЩАЯ ВЕРТИКАЛЬ

350x650 maem0KeOSZrxUKnEMJpc 4cf0dКонец мая ознаменовался несколькими заявлениями министра здравоохранения Вероники Скворцовой, в которых красной нитью проходит мысль, что по целому ряду управленческих вопросов Минздрав сегодня не может найти управы на регионалов. Ряд отраслевых экспертов усматривают в этом призыв передать министерству отраслевую вертикаль власти.

На местах

В территориях появились собственные, отличные от федеральных, алгоритмы финансового планирования в здравоохранении, субъекты хотят по-своему работать с региональными фондами ОМС, рассчитывать нормативы средств страхования и т.д. Многие нарушения и безобразия, по мнению Вероники Скворцовой, имеют причиной «самодеятельность» на местах. В последние месяцы это сказалось и на зарплатах медиков. Скандалы с зарплатами и самодурство главврачей в ЛПУ сейчас стали практически повсеместными.

У ведомства намечается конфликт и с Москвой, в которой закрывается часть ЛПУ – неэффективных по мнению столичных медуправленцев. Однако мамы с детьми устраивают пикеты не у московского департамента здравоохранения во главе с Голуховым, а у здания Минздрава РФ, что совсем не радует федеральные власти и чревато репутационными потерями в глазах вышестоящих инстанций – администраций Президента и Правительства РФ.

Получится ли у Вероники Скворцовой повернуть реку вспять? Позволяет ли ситуация в здравоохранении России строить управленческие схемы «как у силовиков»?

Упреки министра

Действия руководителей во многих регионах некомфортны, а иногда и откровенно пагубны для населения, это правда. Особенно страдают от этого социально незащищенные категории и группы населения, например, сельские жители, инвалиды, пожилые люди, многодетные семьи. Как только разгорается скандал, после вмешательства федерального ведомства оказывается, что пожелания людей учесть было нетрудно.

Министр говорит, что в регионах все время забывают, что реформы проводятся для населения, а не для отчетности и статистики. На одном из последних совещаний Вероника Скворцова сказала, что необходимо создать и транспортные условия, если в небольших населенных пунктах закрываются не соответствующие современным требованиям медицинские учреждения. Нужно разъяснять людям плюсы размещения в новых больницах – когда будет налажено транспортное сообщение. О том, что об изменениях надо не только сообщать, но и проводить разъяснительную работу, в регионах мало кто вспоминает.

Вероника Скворцова подчеркнула также, что все услуги для детей во всех территориях в 2013 году остаются бесплатными. «Ни одному ребенку ни в одном регионе не может оказываться помощь за деньги. А если понадобятся эксклюзивные услуги, потребность в которых невелика, то средства на это Минздрав найдет совместно с благотворительными организациями — договоренности достигнуты», — разъяснила министр.

Замминистра Татьяна Яковлева упрекнула недавно регионы в том, что в Тюменской, Ивановской, Калужской, Ярославской, Брянской областях, в Ставропольском крае, Мордовии, Республике Коми и ряде других допустили снижение зарплат у медиков. Она видит причину в том, что на местах не проработали алгоритмы движения финансовых потоков при переводе зарплат из одного источника финансирования в другой. «В каждом регионе должны были на основании федерального тарифа рассчитать собственный — с учетом местных особенностей, коэффициентов и т.д. А в него входит и зарплатная часть. Они этого не сделали вовремя», — сказала Татьяна Яковлева. Это, по мнению федеральных управленцев, результат нерасторопности и неорганизованности руководства на местах.

Кроме того, на уровне каждого региона соотношение зарплат главврачей, администрации каждого конкретно лечебно-профилактического учреждения – и работников данного ЛПУ сильно «хромает» в пользу управленцев. Среди таких территорий, где оплата труда оказалась перекошенной, в Минздраве называют некоторые регионы Северного Кавказа, а также Центрального и Приволжского федеральных округов». Выявлены случаи, когда, например, 30% всего фонда оплаты труда в конкретном учреждении уходило в карман администрации.

Министр недавно сообщила СМИ, что ведомство плотно работает с губернаторами и президентами республик. «Мы имеем фактически их «добро» на вхождение в зону их полномочий. И вопрос заработной платы — одна из таких зон», — сказала Вероника Скворцова.

Вчерашний день

«Призывы к восстановлению вертикали власти — попытка реставрировать «советскую» систему управления здравоохранением», — критикует эту позицию профессор Юрий Комаров, вице-президент «Российского медицинского общества», член исполкома «Пироговского съезда врачей». По его словам, сторонники этого подхода оправдывают его безобразиями с зарплатами и призывают вновь к распределительной, «мобилизационной» системе, которая была еще в СССР. Но система эта давно умерла, даже в тех странах, где существует бюджетная схема финансирования здравоохранения. Там идут по другому пути. России следует перенять их опыт и тоже идти по пути госзаказа на определенный объем медуслуг, определенное их качество и определенный результат.

В Великобритании и Испании потому и нет очередей, что есть договорные отношения, поясняет эксперт. Там существуют договоры с лечебными учреждениями на объем, результат и, главное, — качество услуг. Но это происходит при наличии госзадания, а не «распределения» со стороны федеральных властей. В России есть закон о местном самоуправлении, который вообще-то часто игнорируется федеральной властью, и у российских муниципалитетов мало что получается. А теперь Минздрав хотел бы обойти этот закон и в области здравоохранения, полагает профессор Комаров. «Но заходить надо с другой стороны! Вертикаль не будет спасением ведомства, — считает он. — Сейчас в стране есть несколько медучреждений мирового уровня – и есть разрушенная система в регионах, на муниципальном и областном уровне. Экспертами указаны верные пути в Стратегии развития здравоохранения РФ, да и во многих других общественных документах».

Законы не позволяют

«Министр Вероника Скворцова не может до подробностей знать, что и как делать в каждом регионе, — говорит президент общества специалистов доказательной медицины, профессор Василий Власов. — В регионах люди разные, в том числе и не очень умные, а ситуация в здравоохранении сложная. Страна-то у нас федеративная, и влияние на местном уровне у министерства ограничено, в том числе и Конституцией РФ. А по законам и подзаконным актам вся ответственность за здравоохранение лежит на регионах. В этих условиях все недостаточные деньги у них, но и ответственность на них».

Что же остается министру? Эксперт видит две возможности: пожаловаться Президенту РФ или наказать регионы, ограничивая отправку туда ресурсов. «Оба пути не лучшие для управления, — говорит профессор Василий Власов. — Прозвучавшие жалобы спровоцированы двумя событиями: провалом системы повышения зарплат медикам и местной «самодеятельностью», в первую очередь в столичном здравоохранении. Первое — очень серьезно, поскольку Владимир Путин обещал зарплаты поднять, и поручение должно было выполнить Правительство РФ. Минздрав и Правительство в этой части недоработали, и деньги не дошли до врача. Нужны методические рекомендации федерального министерства. Фронт работы настолько огромен, что решать все равно приходится в конкретных обстоятельствах каждой территории».

Не Москва ль за нами?

Что касается споров с московскими управленцами, то столичное здравоохранение – особая сфера, у него свои «заморочки» и недостатки, полагает профессор Комаров. «В Москве изменена, и я бы сказал, разрушена поликлиническая система — вместо поликлиник появились объединения. Таким образом, медуслуги от населения территориально «отодвинулись». С одной стороны, появились жалобы, а с другой – управленцы предлагают «медтакси» и даже вертолеты. На мой взгляд, это уже граничит с идиотизмом», — высказывает свое мнение профессор.

Вместо улучшения качества медуслуг, по мнению эксперта, в столице происходит их резкое удорожание. «Внедряются офисы общей практики, но это для частных медкомпаний и ЛПУ, — добавляет Юрий Комаров. — ЛПУ отдают в лизинг. Значит, Москва все больше переходит к частной медицине, цель которой в первую очередь получить прибыль, выгоду, а лечение – уже во вторую очередь!»
При сегодняшней юридической базе изменить расклад все равно не получится, полагают эксперты. Регионы будут решать свои проблемы в рамках закона и своих интересов.

Непослушные

Во многом федеральное ведомство само провоцирует «непослушание» и «самодеятельность» регионов. «Количество запрашиваемой федералами информации вводит регионы в коллапс, — заявил РИА АМИ независимый эксперт экономических программ здравоохранения Владимир Шевский. — Такой объем они переработать не могут, тем более что управление со стороны федералов «ручное». И в этой ситуации информация передается из региона в ведомство такая, которую потом не приемлет сама министр Скворцова».

Впрочем, Минздрав сейчас делает и полезные вещи — к примеру, отстраивает систему перинатальных центров, ведет национальныепрограммы. Но, к сожалению, эти решения вне общей системы, считает Владимир Шевский, потому снижается их эффективность. А ведомство Вероники Скворцовой должно начать с «головы»: понять стратегические ориентиры — куда идет здравоохранение, какова должна быть политика в этой сфере. На этой базе и нужно разрабатывать методику.

Есть путь или нет пути?

На вопрос, возможна ли юридическая коррекция распределения компетенции в сфере здравоохранения между федеральным центром и регионами, эксперты отвечают неоднозначно. «Необходимо очень внимательно посмотреть на статьи Конституции, регулирующие этот вопрос, и изданные в их развитие федеральные законы, — говорит Владимир Шевский. — Возможно, хотя я не уверен, кое-что можно предпринять. Другой вопрос — насколько это целесообразно».

Эксперт признает, что в нынешней ситуации Минздраву приходится прибегать к «ручному» управлению, в ущерб своим основным функциям – выработке четкой политики здравоохранения, нормативного регулирования взаимоотношений в сфере здравоохранения, координации федеральных и региональных органов власти. Однако по Положению о Минздраве РФ у ведомства много функций, и при квалифицированном их выполнении уровень влияния Минздрава на регионы мог бы быть несравненно более высоким. Владимир Шевский считает, что жалобы территориальных медиков противоречивы, не всегда корректны и обоснованы. В то же время представители
провинции с нетерпением ожидают четких методический рекомендаций от Минздрава РФ и очень их ценят в тех случаях, когда они получаются удачными, а главное – толком разъяснены.

Территории хотели бы более коротких и более понятных рекомендаций. С Программой развития здравоохранения, принятой в конце 2012 г., объемом почти в четыре сотни страниц, даже ознакомиться достаточно сложно. Именно поэтому в регионах много накладок. И виной тому вовсе не губернаторы – они верят речам медицинских управленцев. «Кроме того, причина нестыковок — в чрезвычайно низком уровне профессионализма работников региональных органов управления здравоохранением», — говорит эксперт. Всю сферу, в том числе и в кадровом отношении, призвано регулировать ведомство Вероники Скворцовой.

«Я, конечно, не хочу сказать, что Минздрав ничего не делает. Но отсутствие четкой перспективы и системности иногда сводит на нет отдельные позитивные действия Минздрава, — полагает Владимир Шевский. — Конечно же, в случае чрезвычайной ситуации возможно участие Минздрава в разрешении субъектовых проблем, но это чревато привыканием и введением такого участия в правило. И тогда мы пойдем по второму кругу — Минздрав погрязнет в местных проблемах, а времени на выполнение своих прямых обязанностей у него не останется. И снова, уже в других регионах, будут возникать ЧП. Поэтому такое участие должно быть только исключением».

Еще раз про документ

Тем не менее, если повернуть вспять взаимоотношения с регионами вряд ли удастся, то частично отрегулировать их – вполне возможно и даже необходимо. «После того как было принято положение о выборности губернаторов и мэров, построить вертикаль в здравоохранении уже не представляется реалистичной идеей. Это безуспешно пытался сделать еще министр Михаил Зурабов, — говорит эксперт фармрынка, директор Центра социальной экономики Давид Мелик-Гусейнов. – В регионах самостоятельно выбирают аппарат и двойного подчинения не любят». К тому же к вертикали потянется и ЖКХ, и образование… Потому к рекомендациям Минздрава в территориях могут только прислушаться. Но это неплохо, когда есть свобода для маневра.

К сожалению, в здравоохранении не работает еще связка субъектового управления и муниципального, последнее просто обескровлено и «ничье». Эксперт привел в пример порядок составления Перечня ЖНВЛС, с формированием которого после разделения ведомства в федеральном министерстве возникли сложности из-за «непрописанности» процедуры. Потому важнейшее, что стоит сделать Минздраву в такой ситуации, — уточнить и четко прописать в юридических документах полномочия ведомства, ситуации, когда министерство может и обязано вмешаться, полагает эксперт. «Нынешние договоры с губернаторами могут измениться после очередных территориальных выборов, так что договоры – только временная основа улучшения положения в территории силами федеральной власти. А нужен юридически прописанный алгоритм, который был бы конституционным и неоспоримым», – считает Давид Мелик-Гусейнов.


Источник: http://ria-ami.ru/

Л.РОШАЛЬ НАЗВАЛ Т.ГОЛИКОВУ "ПРИЛИПАЛОЙ"

roshal e55d8Известный детский врач, президент Национальной медицинской палаты Леонид Рошаль назвал экс-министра здравоохранения, ныне помощника президента России Татьяну Голикову "прилипалой".

"На учредительном съезде ОНФ присутствовала Голикова со всей своей свитой. Это все те, кто остервенело боролся с нами. Прилипалы", - написал хирург в Twitter.

Конфликт известного врача с экс-министром тянется не один год. В апреле 2011г. на Всероссийском форуме медработников детский врач раскритиковал работу возглавляемого Т.Голиковой ведомства. Министр в ответ назвала критику некорректной.

Не сошлись они и в оценке нашумевшего закона об охране здоровья. Л.Рошаль тогда заявлял, что, "продвигая этот закон, Минздрав противопоставляет себя медицинскому сообществу".

В скандальной истории с увольнением руководителя МНТК "Микрохирургия глаза" Христо Тахчиди Л.Рошаль и вовсе обвинил Т.Голикову в откровенной провокации. По его словам, назначив непрофессионального окулиста в клинику, она фактически подставила "Единую Россию".

На состоявшемся сегодня съезде "Общероссийского народного фронта" его участники выбрали своим официальным лидером президента РФ Владимира Путина. Сопредседателями стали режиссер Станислав Говорухин, депутат Ольга Тимофеева и представитель "Деловой России" Александр Галушка.

Делегаты также единогласно приняли устав и решение об изменении названия организации: теперь это "Народный фронт "За Россию".


Источник: http://top.rbc.ru/